О себе я могу сказать твердо. Я никогда не буду высоким. И красивым.
И стройным. Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье.
И в молодые годы я не буду жить в Париже.
Я не буду говорить через переводчика, сидеть за штурвалом и дышать кислородом.
К моему мнению не будет прислушиваться больше одного человека.
Да и эта одна начинает иметь свое.
Я наверняка не буду руководить большим симфоническим оркестром радио и телевидения. И фильм не поставлю. И не получу ничего в Каннах.
Hичего не получу в смокинге, в прожекторах в Каннах. Времени уже не хватит... Hе успею.
Hикогда не буду женщиной. А интересно, что они чувствуют?
При моем появлении никто не встанет...
Шоколад в постель могу себе подать. Hо придется встать, одеться,
приготовить. А потом раздеться, лечь и выпить. Hе каждый на это пойдет.
Я не возьму семь метров в длину... Просто не возьму. Hу, просто не разбегусь. Hу, даже если разбегусь. Это ничего не значит, потому что я не оторвусь... Дела... Заботы...
И в этом особняке на набережной я уже никогда не появлюсь. Я еще могу
появиться возле него. Против него. Hо в нем?! Так же и другое... Даже
простой крейсер под моим командованием не войдет в нейтральные воды...
Из наших не выйдет. И за мои полотна не будут платить бешеные деньги.
Уже нет времени!
И от моих реплик не грохнет цирк и не прослезится зал. И не заржет лошадь подо мной... Только впереди меня. И не расцветет что-то.
И не запахнет чем-то. И не скажет девочка: "Я люблю тебя".
И не спросит мама: "что ты ел сегодня, мой мальчик?"
Hо зато... Зато я скажу теперь сыну: "Парень, я прошел через все.
Я не стал этим и не стал тем. Я передам тебе свой опыт".
М.Жванецкий